Апартаменты в центре Москвы

"Facty i kommentarii ". 12 марта 1999. Жизнь "Я, АНДРЕЙ ГОЛОВКО, ДЕЗЕРТИР,

				
				
				
     "Facty i kommentarii ". 12 марта 1999. Жизнь      "Я, АНДРЕЙ ГОЛОВКО, ДЕЗЕРТИР,
УБИЙЦА, ПИСАТЕЛЬ..."         75 лет назад начинающий литератор убил жену и дочь.
     Сергей ЯРМОЛЮК
     "ФАКТЫ"
     В биографии украинского советского писателя Андрея Головко, классика еще
при жизни, есть белое пятно, о котором даже не догадываются подростки,
изучающие произведения классика по школьной программе. О произошедшем в мае
далекого 1924 года, есть только туманные и расплывчатые упоминания --
несовпадающие и противоречивые.
     Доподлинно известно одно: в середине мая 1924 года 26-летний начинающий
писатель Головко убил свою жену Татьяну и шестилетнюю дочь Галю. Почему и
как -- существуют четыре версии: его лучшего друга Сергея Пилипенко,
которому Головко все рассказал сразу после ареста; профессора Ващенко,
опубликованная в Канаде в 1953 году; писателей, знавших Головко лично; и
его самого, изложенная в том же 1924-м году в "Протоколе допроса
виновного".
     Ни одна из версий, не может быть принята как окончательная, а потому имеет
смысл привести их все.
     "Это, пожалуй, был самый лучший период в моей жизни..."
     В декабре 1917 года Андрей Головко дезертировал из белой армии, приехал в
село Трояновка Кобелякского уезда, где преподавала его жена, и там
поселился. В автобиографии (1958) Головко рассказывал об этом: "Зиму
учительствую без оформления в ОНО (отдел народного образования), а просто
"явочным", так сказать, порядком: занимаюсь с одной из двух групп, которые
вела жена, и получаю от этой работы истинное наслаждение. Одновременно
занимаюсь сельским хозяйством на школьной земле в супряге с родичами да
добрыми соседями. И это, пожалуй, был самый лучший период в моей жизн
     В 1920 году Головко добровольно вступает в Красную Армию и командует конной
разведкой. В 1921-м дезертирует, прихватив на всякий случай наган: "Лежал
спрятанный три года: я знал, что понадобится". До 1924-го, по его же
признанию, живет в постоянном ожидании, что арестуют за дезертирство, но
продолжает заниматься литературной деятельностью, что позволяет хоть как-то
сводить концы с концами. Его повести печатают в журнале "Червоний шлях".
Неопубликованные сочинения Андрей Головко зачитывает перед студентами.
     Один из очевидцев таких чтений Г.Ващенко о знакомстве с начинающим
писателем вспоминал в книге "Укра нський ренесанс ХХ стол>ття",
опубликованной в 1953 году в Торонто.
     "Познакомился я с ним в селе Белики в 1922 году. В скором времени осле
знакомства Головко прочитал мне свой рассказ "Можу"... Он ужаснул меня
аморальным содержанием. Вскоре мне пришлось побывать на собрании студентов
белицких педкурсов, где Головко читал другой рассказ, (о предательстве. --
Авт.) который произвел на меня еще более гадкое впечатление, чем "Можу"..."
     Семья жила небогато. Жена Татьяна болела, сидела, в основном, дома.
Родилась дочка. Головко продолжал работать, в начале 1924-го вступил в союз
крестьянских писателей "Плуг". Опубликованы его рассказы "Пилипко" и
"Червона хустина".
     От непомерных нагрузок психическое состояние Андрея Головко ухудшается. Еще
в конце 1922-го он задумывается о самоубийстве: "Знаю, что рано или поздно
я буду вынужден оборвать свою жизнь". Стрессовость ситуации усугубляли жена
и ребенок. Как быть? "Не дни, не недели -- годы я болел за семью. Искал
разные выходы, работал через силу, стремился из ничего сделать что-то, дать
хоть уголок своей жене, вылечить ее, обеспечить на будущее ее жизнь без
меня... "Зарабатываешь ты, -- говорила она мне бывало, -- а вдруг заболеешь
или умрешь... Как же я тогда буду?"
     Андрей Головко начинает строить дом в Беликах, берет три десятины пахотной
земли. Тогда Головко, по его признанию, еще верил, что сумеет вылечиться и
хоть как-то обеспечит семью. "Была надежда тогда, но я ошибался. Лечиться
возможности не было. Все средства мизерные мы тратили то на проживание, то
на строительство хаты. Я работал через силу и ощущать со временем стал, что
медленно и неуклонно качусь вниз..."
     "Как же быть? Да просто -- застрелиться!"
     Чем больше Головко писал, тем большего напряжения это требовало. В начале
1924 года, несмотря на литературные успехи, ситуация стала критической. "В
эту зиму я не спал ни одной ночи -- условия такие. В хатке маленькой, где
жена прядкой грохочет, а дочка маленькая за столом играет, днем писать
невозможно, только ночью..."
     В марте Андрей Головко решает: надо что-то делать. "1). Я болен, это --
факт. 2). Лечиться не имею возможности -- факт. 3). Болезнь растет с каждым
днем и угрожает сделать меня нетрудоспособным, а семью -- без куска хлеба
оставить. И это факт. Как же быть? Да просто: если так -- застрелиться! А
жена, а дочка? С болью нечеловеческой решил: не брошу их. Я должен избавить
их от трудной жизни. Себя потом. Последний месяц я был уже уверен, что
сделаю это." Это -- версия самого Андрея Головко, изложенная в "Протоколе
допроса виновного".
     Существует и другая, опубликованная газетой "Метро", которую он поведал
своему другу Сергею Пилипенко. Головко жил отдельно от семьи, зарабатывая
деньги преподаванием в сельских школах. Соединиться семье, писалось в
статье "Любовь до смерти", мешала крайняя бедность. Встречались изредка. По
свидетельствам очевидцев, писатель страстно любил жену и корил себя, что не
может обеспечить близких. "В минуты полного отчаяния и пришла к нему мысль
как-то избавиться от груза любви, которая, несмотря на частые разлуки,
крепла с каждым днем и становилась все невыносимей, -- пишется дальше. --
Возникла идея убийства. Чтобы как-то оформить свои мысли и оправдать
необходимость своего шага, Головко начал вести дневник, в который день за
днем заносил весомые аргументы в свою пользу. А потом разразилась
трагедия..." Есть и третья версия -- профессора Ващенко: "Живя в Беликах,
Головко влюбился в молодую симпатичную воспитательницу детского дома. Чтобы
без всяких препятствий сойтись с ней, он решил преступным способом
избавиться от жены и ребенка".
     10 мая 1924 года. До первого убийства -- 4 дня... По стране уверенно шагал
НЭП. В Харькове проходила 8-я всеукраинская партконференция. В газетах
печатались отчеты ревизионной комиссии, доклады о положении транспортников
и передовицы в поддержку линии ЦК.
     В Полтаве издавалось несколько газет. В "Голосе труда", передовом издании,
ежедневно публиковалась рубрика "Спрос на труд": "Бирже Труда требуются:
младших милиционеров -- 20, плотников -- 8, столяров -- 1...". Милиционеров
требовалось больше, чем предлагалось.
     "Я знал, куда и зачем мы идем. Они -- нет..."
     В мае Андрей Головко окончательно утвердился в мысли, что убьет жену и
ребенка. Собирал, как он пишет, все силы, делал лицо веселым, обещал жене,
что летом заживут они по-другому: закончат строительство хаты,
подлечатся... "А в голове -- план, и по плану я строго пошел.
     Это было так. 11 мая мы поехали из Трояновки, где фактически жили, в
Белики, где строили хату. Она хотела посмотреть все на месте, а Галинку я
решил взять, чтобы, пока мы будем в Беликах, она поиграла с детьми в
детском доме.
     11--12 жили в Беликах. С рабочим поездом поехали в Полтаву.
     14 мая должны были возвращаться из Полтавы, я убедил жену идти пешком до
Головача, а там, дескать, сядем на поезд... Шли мы по насыпи, у меня был
наган за поясом, в кармане -- опиум и вина бутылка. Думал усыпить и
застрелить тогда." (Я знал, куда и зачем мы идем, они обе -- нет).
     Опиум не понадобился. Утомившись дорогой, жена легла в холодок недалеко от
насыпи, под соснами. Он накрыл ее лицо красным платком и выстрелил из
нагана в голову. "Обошел, встал -- жена пошевелилась и замерла. А у меня --
такая тупость и пустота..."
     Головко дождался поезда и вернулся в Белики к дочке. О жене отвечал, что
осталась в Полтаве делать аборт. Дочке рассказал, что мама купила ей куклу
и много гостинцев. "Она смеялась, радовалась, маленькая. А у меня такая
боль, а потом -- пустота..."
     Поезд на Кременчуг отходил в семь утра. Они вышли за остановку до него -- в
Потоках. Пошли лесом, рядом с Пселом. Отец говорил дочке, что мама приедет
сюда, а потом все вместе -- домой. Галя смеялась, собирала цветы, потом
устала.
     "Я выбрал место в холодке. Как и жене, голову красным платком накрыл.
Вытащил наган и выстрелил в голову ей. И снова в груди словно оборлось
что-то, а потом -- пусто, пусто, пусто... Жизни для меня уже не было: в
голове концы висят от нервов, а из груди куски с кровью вырвались. Как
стрельну раз, как стрельну два... Но были еще и такие мысли: может, в
Харькове появлюсь и расскажу всем, чтоб знали, а может, написал бы про это
в произведении. Может, застрелюсь, а может, лечиться бы послали меня, когда
б определили, что нужен я для общества как писатель..."
     "Дочь -- моя, что хотел, то и делал с ней..."
     В воскресенье 18 мая в "Голосе труда" появилась заметка "Загадочный
случай": вечером 15 мая охраной пассажирского поезда между станциями
Полтава-Южная -- Головач найдена девушка 22--23 лет с двумя огнестрельными
ранами на голове, но еще живая. Ее отправили в первую советскую больницу
Полтавы, где она и скончалась не приходя в сознание.
     Воспоминания Сергея Пилипенко:
     "Два дня Головко скрывался в одной из полтавских гостиниц, пока не прочитал
в газете сообщение о двойном убийстве. Писали, что женщина в больнице и еще
жива. Головко бросился туда. В кабинете главного врача он рассказал, как
все было, и потребовал отвести его к жене. Успокоив посетителя, доктор
вышел из кабинета и вызвал милицию. Когда та приехала, Головко облегченно
вздохнул и произнес: "Наконец-то я свободен!"
     30 мая в "Голосе труда" появилось еще одно сообщение о трагедии возле
железной дороги. "Как теперь выяснилось, -- писала газета, -- убийство
совершил харьковский журналист гр. Головко. Убитая -- его жена. Выяснено,
что через день после убийства жены Татьяны, Головко убил на ст. Потоки свою
шестилетнюю дочь, после чего был задержан и доставлен в Кременчуг. На
допросах Головко сначала отпирался, а затем сознался в обоих убийствах и
объяснил причины: мол,боялся, что умрет, а семья останется без средств к
существованию.
     -- Да в конце концов, какое вам дело? Дочь -- моя, а не ваша, что хотел, то
и делал с ней, -- заявил он судебному исполнителю.
     К убийству, признавался Головко, он готовился в течение года, после
собирался уехать в Харьков -- закончить литературный труд, а затем
покончить с собой..."
     Сам Андрей Головко в "Протоколе..." об аресте рассказывает иначе. Его
задержали в тот же день, когда он застрелил дочку, на хуторе Кузьминки.
Признания он писал в Потоцкой районной милиции. Дальнейшая история
"Протокола..." такова. Его обнаружила студентка Киевского госуниверситета,
некогда квартировавшаяся у Головко. "Протокол" исследовала комиссия и
подтвердила подлинность документа и почерка Головко.
     Как к писателю попал документ и зачем понадобилось всю жизнь хранить этот
укор собственной совести, понять невозможно. Может, бумаги отдали, когда
было закрыто уголовное дело или по истечении срока хранения. Во всяком
случае, мои запросы в архивы Полтавской психиатрической больницы,
областного управления СБУ и в Центральный архив СБУ в Киеве ни к чему не
привели. В больнице сказали, что все истории болезни сгорели во время
войны. В архивах СБУ уголовного дела не оказалось.
     ...В писательской среде до сих пор считают, что жену и дочь Андрей Головко
зарубил топором в один день, находясь в состоянии аффекта. Исповедь
писателя и свидетельства его друзей позволяют в этом усомниться.
     "Я не хочу сказать, что, дескать, нервный я, сумасшедший и поэтому, в
состоянии агонии и безумства, убил жену и дочку. Нет. Я убил их по заранее
и строго обдуманному плану", -- писал Андрей Головко в признании.
     "Возможно, насупленность -- это его творческая манера работы..."
     "...В тюрьме, а затем в Полтавском сумасшедшем доме Головко, едва придя в
себя, начинает "искупляться", активно выполняя "социальный заказ"... За
решеткой или в палате сумасшедшего дома задуман и, очевидно, начат
известный "Бурьян". В первой редакции книги природный талант попробовал
посоревноваться с обязательной схемой. Послышался окрик литкомиссаров -- и
без сопротивления роман был переписан "как надо". Пришло официальное
признание. О преступлении одни не знали, другие забыли. Да и что тогда
значили две невинные жертвы", -- писал Вячеслав Чорновил на страницах "Укра
нського в>сника". В "психушке" Головко сошелся с санитаркой, прижил с ней
внебрачную дочь, которой только после войны дал свои фамилию и отчество.
     Вскоре Головко оформил официальный брак с другой женщиной. Детей у них не
было. Воспитывал племянника. Когда столицей Украины стал Киев, перебрался
туда и до самой смерти жил в писательском доме. Умер в 1972 году. В 1979
учреждена литературная премия его имени. В Кременчуге, на фасаде бывшего
реального училища, где Головко учился в 1908--1914 годах, установлена
мемориальная доска.
     "Несмотря на насупленные брови и суровый внешний вид, Андрей Васильевич
Головко был добрым человеком, -- говорили о нем современники. -- Возможно,
эта насупленность -- его творческая манера работы..."
     Возможно.
.